Самый результативный советский танковый ас Дмитрий Лавриненко родился в 1914 году в станице Бесстрашной Краснодарского края. В 1934 году поступает в военное училище. На фронте с первых дней войны. 6-10 октября 1941 года в боях под Орлом и Мценском, где танкисты 4-й бригады полковника Михаила Катукова сражались против 4-й танковой дивизии 2-й танковой группы генерал-полковника Хайнца Гудериана, экипаж Дмитрия Лавриненко уничтожил 16 немецких танков. "Южнее Мценска, - признавал впоследствии Гудериан, - 4-я танковая дивизия была атакована русскими танками, и ей пришлось пережить тяжелый момент. Впервые проявилось в резкой форме превосходство русских танков Т-34. Дивизия понесла тяжелые потери. Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось отложить"(Гудериан Х. "Воспоминания солдата", М., 1954, стр. 223). Эффективно действовал Лавриненко и в ноябре, когда его танковый взвод держал оборону вместе с солдатами 316-й стрелковой дивизии Ивана Панфилова. Взвод располагался возле небольшой деревни Гусеново, где тогда находился штаб дивизии. В один из дней на позиции обороняющихся устремилась немецкая танковая группа из 8 танков. Первым выстрелом Лавриненко подбил головной танк. Затем выпускает еще 6 снарядов и каждый попадает точно в цель. Лишь одному немецкому танку удалось уйти. Лавриненко - участник 28 боев, в каждом из которых действовал на редкость активно и точно. Результат - 52 подбитых танка. Он мог быть и выше, но в ноябре 1941 года отважный танкист погиб на подступах к Москве в бою за деревню Горюны. Вызывает крайнее удивление то, что среди 1142 танкистов, удостоенных за годы войны звания Героя Советского Союза, Дмитрия Лавриненко нет.

Лем, - Непобедимый, описание бега - просто великолепное!
Наконец он побежал. Отзвук его шагов от одних каменных стен передавался другим, и в этом непрерывном эхе, в этом гуле, усиливавшем его торопливость, он прыгал с камня на камень. Он миновал неузнаваемые, расплавившиеся обломки машин, выскочил на крутой склон, но и здесь инди- катор пылал ярким рубиновым огнем.
Задерживаться было нельзя. Он задыхался, но не снизил темпа, только до предела открыл вентиль редуктора. Если даже кислород кончится у выхо- да из ущелья, если придется дышать воздухом планеты, все равно это на- верняка лучше, чем оставаться лишние минуты здесь, где каждый сантиметр скалы выбрасывал смертоносное излучение. Кислород бил ему в горло холод- ной волной. Бежать было легко, поверхность застывшего потока лавы, кото- рый оставил на пути своего поражения отступающий циклоп, местами была гладкой почти как стекло. К счастью, на нем были горные ботинки с шипа- ми, и он не скользил. Теперь совсем стемнело, только кое-где выглядываю- щие из-под остекленевшей оболочки светлые камни показывали дорогу вниз, только вниз. Он знал, что впереди по крайней мере еще три километра та- кого пути. Делать какие-либо вычисления при этой сумасшедшей гонке было не совсем удобно, но он время от времени посматривал на пульсирующий огонек индикатора. Он мог здесь быть еще около часа, тогда доза не пре- высит двухсот рентгенов. Ну пусть час с четвертью, но если и после этого он не доберется до начала пустыни, спешить будет уже некуда.
Где-то на двадцатой минуте наступил кризис. Сердце он чувствовал как жестокое, непреодолимое существо, которое раздирало и сжимало ему грудь, кислород жег горло пылающим огнем, в глазах мелькали искры, но самым плохим было то, что он начал спотыкаться. Правда, излучение стало немно- го слабее, индикатор тлел в темноте как гаснущий уголек, но он знал, что должен бежать, бежать дальше, а ноги уже отказывались слушаться. Все его мышцы работали на пределе, все в нем кричало, требовало остановиться, стоять, а то и рухнуть на кажущиеся такими холодными, такими безопасными глыбы потрескавшегося стекла. Он хотел посмотреть вверх, на звезды, споткнулся и полетел вперед, едва успев выставить руки. Всхлипывая, он глотал воздух. С трудом приподнялся, встал, несколько шагов пробежал, качаясь из стороны в сторону, потом нужный ритм вернулся и понес его. Он уже потерял ощущение времени. Как он вообще ориентировался в этой глухой тьме? Он забыл о мертвых, которых нашел, о костяной улыбке Бенигсена, о Реньяре, лежащем под камнями рядом с разбитым арктаном, о безголовом, которого ему не удалось опознать, забыл даже о туче. Мрак давил на него, наливал кровью его глаза, напрасно искавшие большое звездное небо равни- ны, песчаная пустота которой казалась ему избавлением. Соленый пот зали- вал лицо, он бежал вслепую, увлекаемый силой, неисчезающему присутствию которой в себе мгновениями еще мог удивляться. Этот бег, эта ночь, каза- лось, не имели конца.

«На прямой вопрос, были ли планы войны у советского командования, Жуков отвечает категорически: да, были. Тогда возникает вопрос: если планы были, почему Красная Армия действовала стихийной массой без всяких планов? На этот вопрос Жуков ответа не дал. А ответ тут сам собой напрашивается. Если советские штабы работали очень интенсивно, разрабатывая планы войны, но это были не оборонительные и не контрнаступательные планы, то — какие тогда? Ответ: чисто наступательные».
Однако за кадром остался вопрос, у кого они были оборонительные. Все планы войны крупных держав — участников двух мировых войн двадцатого столетия были наступательными. Причем наступательный характер не зависел от того, кто явится инициатором войны. Для военного планирования это было абсолютно безразлично, планы вопрос очередности объявления войны не рассматривали. Оборонительными были только планы мелких стран, основной линией планирования в этом случае была упорная оборона в надежде на то, что могущественные союзники сокрушат напавших на страну-карлик противников. У читателя сразу возникнет два вопроса: «Почему планы наступательные и почему РККА не помогли планы в 1941 г.?»
Как мы видим, со времени Первой мировой ничего принципиально не изменилось — как «плохие парни» в лице Германии, так и «хорошие парни» в лице Польши, Франции, Англии и даже Финляндии имели наступательные военные планы. Почему в этом ряду СССР должен был быть исключением? Советский Союз не был карликовым государством, которое могло рассчитывать только на то, чтобы дорого продать свою жизнь или дождаться, когда большие добрые дяди накостыляют обидчику. Соответственно и военное планирование носило наступательный характер, по крайней мере с 1938 года.
А. Исаев. АНТИСУВОРОВ

Великолепное описание скачки (Френсис "Спорт королев"): Финнюр был крупным гнедым с прекрасными качествами, красивый, пропорциональный и очень умный. Мне доставляло большое удовольствие смотреть на его спину и на острые настороженные уши. Вдобавок он еще и прыгал с потрясающей силой, и его скорость от последнего барьера до финиша казалась неправдоподобной. Когда я мчался на нем на последней прямой к финишу, у меня возникало такое чувство, будто я нажимаю на акселератор сверхмощной машины: все мелькало перед глазами. До Большого национального стипль-чеза 1951 года я работал с ним семь раз, и он выиграл пять скачек. В первом нашем соревновании Финнюр упал, потому что его только что привезли из Ирландии и он не привык к английским барьерам. И второй раз, в Херст-Парке, его заменили другой лошадью, посчитав, что дорожка слишком для него крутая. Пять успешных скачек, включая стипль-чез чемпионов в Ливерпуле, который он выиграл, на корпус обогнав Колоред Скул Боя! Артур Томпсон, жокей Скул Боя, и я брали каждый барьер вместе, и только скоростной рывок Финнюра перед финишем позволил ему выиграть. На Святках 1949 года в Кемптоне Финнюр одержал свою самую замечательную победу и, думаю, поставил собственный рекорд. Его соперником была замечательная ирландская лошадь Коттедж Рейк, три раза завоевывавшая Золотой кубок в Челтенхеме и ни разу не потерпевшая поражения на скачках в Англии. Та самая Коттедж Рейк, которая годом раньше здесь же, в Кемптоне, обошла Роймонда. Неудивительно, что многие считали ее непобедимой. Большую часть дистанции я не позволял Финнюру вырваться в лидирующую группу, чтобы он мог хорошо видеть все, что происходит впереди, и мы шли где-то посередине. Я собирался обойти остальных, когда мы повернем на финишную прямую. К несчастью, Артур Томпсон избрал такую же тактику, и у последних двух барьеров оказалось, что мы идем чуть позади него. Чуть позади - это на полкорпуса, и я попросил Финнюра приложить все усилия, чтобы выйти вперед, и после страшной борьбы на всем пути до финишной полосы он обошел Коттедж Рейк на полкорпуса и победил. Страшное возбуждение и удовлетворение от победы в такой скачке вызывают своего рода шок, перехватывает дыхание. От изнеможения и радости я едва мог говорить, когда лорд Байстер поздравлял нас на площадке, где расседлывают победителя.

Прикольное описание страусов нанду (из книги Дж. Даррелла "Земля шорозов") - Нанду обычно бегают, сохраняя царственную осанку. Но, встретив автомобиль, они мгновенно впадают в панику. Вместо того чтобы свернуть в кусты, они с грацией профессиональных футболистов несутся беспорядочной кучей по дороге. Чем быстрей настигала их наша машина, тем быстрее они бежали, склонив длинные шеи к самой земле и высоко вскидывая ноги, которые почти касались того, что у нанду могло бы сойти за подбородок. Одного нанду я таким образом гнал футах в шести перед капотом машины целых полмили со скоростью от двадцати до тридцати миль в час. Пробежав значительное расстояние, нанду наконец догадываются, что можно скрыться в кустах. Сделав неожиданный рывок и красиво распластав светлые крылья, они с чисто балетной грацией сворачивают с дороги и, подпрыгивая, убегают прочь.

Так надо работать - зло, с огоньком, - и каждый знает свое местои свою работу. Цитата из Солженицына: И не видел больше Шухов ни озера дальнего, где солнце блеснило по снегу, ни как по зоне разбредались из обогревалок работяги - кто ямки долбать, с утра недодолбанные, кто арматуру крепить, кто стропила поднимать на мастерских. Шухов видел только стену свою - от развязки слева, где кладка поднималась ступеньками выше пояса, и направо до угла, где сходилась его стена и Кильдигсова. Он указал Сеньке, где тому снимать лед, и сам ретиво рубил его то обухом, то лезвием, так что брызги льда разлетались вокруг и в морду тоже, работу эту он правил лихо, но вовсе не думая. Сенька лед докалывал, а Шухов уже схватил метелку из проволоки стальной, двумя руками схватил и туда-сюда, туда-сюда пошел ею стену драить, очищая верхний ряд шлакоблоков хоть не дочиста, но до легкой сединки снежной, и особенно из швов.

Вот она - справедливось! Об этом и писал, умерший вчера Солженицын! Цитата. Орудуют на той кухне двое - повар и санинструктор. С утра, как из лагеря выходить, получает повар на большой лагерной кухне крупу. На брата, наверно, грамм по пятьдесят, на бригаду - кило, а на объект получается немногим меньше пуда. Сам повар того мешка с крупой три километра нести не станет, дает нести шестерке. Чем самому спину ломать, лучше тому шестерке выделить порцию лишнюю за счет работяг. Воду принести, дров, печку растопить - тоже не сам повар делает, тоже работяги да доходяги - и им он по порции, чужого не жалко. Еще положено, чтоб ели, не выходя со столовой: миски тоже из лагеря носить приходится (на объекте не оставишь, ночью вольные сопрут), так носят их полсотни, не больше, а тут моют да оборачивают побыстрей (носчику мисок - тоже порция сверх). Чтоб мисок из столовой не выносили - ставят еще нового шестерку на дверях - не выпускать мисок. Но как он ни стереги - все равно унесут, уговорят ли, глаза ли отведут. Так еще надо по всему, по всему объекту сборщика пустить: миски собирать грязные и опять их на кухню стаскивать. И тому порцию. И тому порцию. Сам повар только вот что делает: крупу да соль в котел засыпает, жиры делит - в котел и себе (хороший жир до работяг не доходит, плохой жир - весь в котле. Так зэки больше любят, чтоб со склада отпускали жиры плохие). Еще - помешивает кашу, как доспевает. А санинструктор и этого не делает: сидит - смотрит. Дошла каша - сейчас санинструктору: ешь от пуза. И сам - от пуза. Тут дежурный бригадир приходит, меняются они ежеден - пробу снимать, проверять будто, можно ли такой кашей работяг кормить. Бригадиру дежурному - двойную порцию.

Умер Солженицын. А какой писатель был - как писал - закачешься! Вот, например, из "Одного дня Ивана Денисовича": Скрипя валенками по снегу, быстро пробегали зэки по своим делам - кто в уборную, кто в каптерку, иной - на склад посылок, тот крупу сдавать на индивидуальную кухню. У всех у них голова ушла в плечи, бушлаты запахнуты, и всем им холодно не так от мороза, как от думки, что и день целый на этом морозе пробыть. А Татарин в своей старой шинели с замусленными голубыми петлицами шел ровно, и мороз как будто совсем его не брал. Они прошли мимо высокого дощаного заплота вкруг БУРа2 - каменной внутрилагерной тюрьмы; мимо колючки, охранявшей лагерную пекарню от заключенных; мимо угла штабного барака, где, толстой проволокою подхваченный, висел на столбе обындевевший рельс; мимо другого столба, где в затишке, чтоб не показывал слишком низко, весь обметанный инеем, висел термометр. Шухов с надеждой покосился на его молочно-белую трубочку: если б он показал сорок один, не должны бы выгонять на работу. Только никак сегодня не натягивало на сорок.

Диалог 2 людей - 1: графоман - кто такой? 2: тебе ссылку? 1: не, в двух словах 2: ну.. пишет-пишет, а никто не читает, он потом ходит на весь мир обиженный, типа гений непризнанный 1: ааа. блоггер значт 2: всегда завидовал твоей понятливости ) Так, что, получается - блоггеры - это как бы графоманы?.. Или нет?

Вроде бы река Амазонка на сегодняшний день не только самая полноводная в мире, но еще и самая длинная!